|
 — Конечно, разговор с Пушкиным выстроился бы прежде всего вокруг политических проблем, которыми была захвачена передовая молодежь России. Ведь рядом с Лермонтовым в Московском университете учились Белинский, Герцен, Огарев... Университет, несомненно, стал духовным зарядом, который определил политический уровень сознания. Вопросы «кто виноват?», «что делать?» носились в воздухе, они, как альфа и омега, были главными вопросами последекабристской эпохи и звали к действию.
— К какому действию? Даже самая передовая часть дворянской молодежи была разобщена, а разночинское крыло еще не оформилось. Палочный режим Николая I уничтожал все живое... Устоять можно было только благодаря творчеству, творческому осмыслению действительности. Поэтому главными вопросами к Пушкину были бы вопросы о путяк развития русской литературы, о новых темах, к которым художник должен подключиться, о роли поэта в период «безвременья».
— Когда человек готовится к большому искреннему разговору, он начинает не с политики и не с общих проблем развития литературы, а с самого себя... Лермонтову прежде всего было бы интересно узнать о том, что знает о нем Пушкин, что из стихов попало в его руки. Ведь первая и единственная книга стихов Лермонтова из 28 стихотворений вышла только в 1840 году. Наверно, Лермонтов начал бы с чтения своих стихов. Может быть, вот с этих...
И ум, как прежде безотрадный, Желанной цели не достиг; И сердце, полно сожалений, Хранит в себе глубокий след Умерших — но святых видений, И тени чувств, каких уж нет; Его ничто не испугает, И то, что было б яд другим, Его живит, его питает Огнем язвительным своим.
Это стихотворение, написанное в 1831 году, называется «Исповедь». Лермонтову 17 лет, а он уже выступает как сложившаяся личность, способная осмыслить себя в соотнесенности с временем и окружающим.
«Исповедь» для 17-летнего поэта, надо полагать, при всем своем поэтическом несовершенстве, была программной. Настолько непримиримо он рисует безнравственную атмосферу общества, где процветает лицемерие, где клятве не верны, где люди коварны и не способны понять и простить ошибки, где в добродетель играют, где человек обречен на страдание. А мир ведь «для счастья сотворен»...
Вспомним слова Алеко, пушкинского героя из поэмы «Цы-ганы»: «Любви стыдятся, мысли гонят, Торгуют волею своей, Главы пред идолами клонят И просят денег да цепей». «Какой энергический, полный мощного негодования голос, — воскликнул Белинский, цитируя эту тираду Алеко. — Какая пламенная, вся проникнутая благородным пафосом речь».
|
