|
 Концепция «герой и народ», выдвинутая декабристами (и в этом их большая историко-эстетическая заслуга), требовала реалистической разработки, исторически конкретного национального наполнения, перехода художника на позиции подлинно демократической народности. Вот почему Пушкин был недоволен «Думами» Рылеева. В конце мая 1825 года в письме Жуковскому он отзывался о них очень резко: «Думы Рылеева и целят, а все невпопад». А в письме к самому Рылееву выделил лишь два сюжета: «Петра Великого в Острогожске» — «окончательные строфы» этой думы Пушкин нашел «чрезвычайно оригинальными», и «Ивана Сусанина» — «первую думу, по коей начал подозревать в Рылееве истинный талант»:
Вот скатерть простая на стол постлана,
Поставлено пиво и кружка вина,
И русская каша и щи пред гостями,
И хлеб перед каждым большими ломтями.
В окончине ветер, бушуя, стучит,
Уныло и с треском лучина горит.
Давно уж за полночь!.. Сном крепким объяты,
Лежат беззаботно по лавкам сарматы.
Все в дымной избушке вкушают покой,
Один, настороже, Сусанин седой...
Естественно, для Пушкина, начавшего в 1823 году работать над «энциклопедией русской жизни» — «Евгением Онегиным», внешняя атрибутика крестьянского быта: «скатерть простая», «русская каша», «большие ломти», в дымной избушке «лучина горит»... — была явно недостаточна и в художественном и в идейном отношении. Действительно, все эти детали как будто «и Целят, а все невпопад».
Лермонтов идет по другому пути. Он не довольствуется внешними приметами древнерусского быта. Композиция поэмы подчинена принципу сопоставления общего и частного—закона и права, долга и чувства, попрания человеческого достоинства и народной совести, исторической памяти о человеке.
Лермонтов свободно владеет фольклорным приемом то расширения, то сужения образа (помните, в сказках — поле, курган, добрый молодец, кровавые ранушки...), чтобы в народном духе передать внутреннее композиционное движение поэмы — от частной судьбы к эпическому масштабу времени:
И проходят мимо люди добрые: Пройдет, стар человек — перекрестится, Пройдет молодец — приосанится, Пройдет девица — пригорюнится, А пройдут гусляры — споют песенку.
И какая живописная яркость красок: «Над Москвой великой, златоглавою, над стеной кремлевской белокаменной из-за дальних лесов, из-за синих гор, по тесовым кровелькам играючи, тучки серые разгоняючи, заря алая подымается, разметала кудри золотистые, умывается снегами рассыпчатыми».
Как видим, для Лермонтова и для Пушкина понятие народности вбирает историческое прошлое России, фольклорную, народно-бытовую стихию под углом социально-политических и нравственных проблем современности. Каким должен быть общественный строй, который гарантировал бы свободу личности, объединяя социальное и нравственное начала в одно гармоническое целое? — вот главный вопрос эпохи, который был поставлен и практикой декабристов, и Пушкиным как автором «Медного всадника»... Известно, что, сойдясь с Краевским, Лермонтов через него знакомился со многими неизданными произведениями Пушкина, утверждающими единство поэта с народом.
|
